Крым: Дневник идеалиста

День 1: П.М.М.Л.

 

«Симферополь». Конечная. Семь утра, ясно и жарко. Я уже был здесь годом ранее. Знакомый вокзал, очень знакомые звуки: общий шум, объявления на русском и украинском, стук колёс, пыхтение составов, бег людей под писк датчиков приближающегося поезда. Теперь я стою на рельсовом причале один и волен на столько, что не имею понятия где буду завтра, даже где хочу быть завтра. Предсказуемость закончилась, как только я оставил поезд. Если бы мы могли выбирать, сойти ли с поезда или сделать еще один круг, то большинство так бы и осталось навсегда жить в поезде; обзавелись бы друзьями, семьями, детьми, внуками, поделились бы на касты, кланы и компании, были бы счастливы знакомым видом из окна, крыше над головой и краюшке хлеба с маслом. Необходимость выйти на станции уже забылась бы на столько, что перестало бы быть реальностью и стало благополучным будущим. «Когда-нибудь, я сойду на конечной.. И отправлюсь на самую высокую вершину среди всех вершин. Я одолею себя, не испугаюсь ни голода, ни высоты, ни дождя и, оперевшись рукой о колено на высоте неба, почувствую, какое же это счастье, что мне дана жизнь.. Закатное солнце озолотит моё лицо, я достану камень, который подобрал у подножия и поставлю его во главу пирамиды из таких же обыкновенных прежде камней, поднятых у подножия и возведенных вместе выше самой высокой горы, в память о совершенном восхождении.» — так будет шептать еще не остывший, но обреченный стать ледяным молодой муж своей любимой в первую их брачную ночь в поезде. Им выделили купе, подарили всё необходимое для жизни. Ту-тук, ту-тук. Ту-тук, ту-тук. Размеренный стук колёс отбивает секунды, годы, даты их жизни. Представляйте себе эту жизнь, город-поезд, купе-квартиру, если вы не рисуете мир в голове – читаете зря, это не для вас.

Только одно может оживить мечту жителя поезда – смерть, потеря, сход поезда с рельс; благополучие не отпустит никого, не пощадит. Только смерть может дать шанс на жизнь. Только потеряв все связи с прошлой жизнью хватит сил создать новые, по своим представлениям, а не страхам. Отлив – первый знак близящегося прилива, потеря – приобретения. Поезд, с которого не решаются сойти пассажиры и становятся его жителями навсегда — это лишь образ жизни, которой не живёт редкий человек. Быть гражданином мира – это не заветная ли мечта каждого, кто еще Верует? Но космополит – это будущее каждого, а настоящее — лишь ненависть к космополитам. За то, что они сошли с поезда и поднялись на гору. И это оказалось действительной жизнью, а поезд был проверкой от неё самой. Не сошёл сразу — с каждым разом решительности всё меньше и лишь худшее, в понимании обывателя, сможет исправить ход событий. Никогда не узнаешь, чем обернётся событие в жизни. И как бы не угадывал, всё равно обернётся неожиданностью тем большей, чем больше была уверенность в своей силе над ходом жизни.

Я отказался предсказывать своё будущее, знал только то, что необходимо сделать именно в тот момент. Я должен был найти девушку, которую очень боялся, потому что испытывал сильные чувства и которая любила другого. Где я был в школе? Мог ли я изменить свою судьбу, донеся свои чувства еще тогда? Я бы не решился. А, получив бы отказ, не бывать этому путешествию, потому что я не хочу вынуждать людей любить себя. Я всё еще верю, что верить стоит любви того, кто полюбит тебя в худшем виде. В школе, вспоминается, как ловил её образ, случайно замечая его то в коридоре, то в физкультурном зале, или зале актовом и терялся, если понимал, что вот, прямо сейчас можно заговорить.. Чего гадать! Прошло, кажется, четыре года. Я перешёл на четвертый курс, а она, девушка к которой у меня чувства и у которой чувства к другому хорошему человеку, уже на пятом. Где я был, пока она была одна? Была ли? Мог ли я изменить ход своей судьбы за четыре года? -Этими вопросами я не задавался, единственный мой шанс был тогда явиться и сказать одно короткое слово, которое восстановило бы разорванную нить нашей и без того непрочной связи: «Нет». Я сошёл с поезда. Я иду ровно в направлении своего острого страха. Вижу только два стоящих пути и они же два достойных принципа жизни: ступать навстречу страху или навстречу любви. Конечно, это всё один и тот же путь, просто, разделив его на два этапа понять легче, что, боясь, но, не меняясь от страха, непременно придёшь к любви. А побежав назад под страхом – к хаосу. Сложнее всего в жизни делать то, что любишь, проще то, чего боишься, и совсем не требует воли делать что попало. Без разбора. Найти себе господина и стоять там, куда поставят. Уж лучше искренне убивать, чем кривя душой делать добрые дела – жертв будет больше.

— Здравствуйте, вы едите до Алушты?

— Да. Семь гривен.

Или не семь гривен я заплатил за двухчасовой переезд из Симферополя в Алушту на трамвае?.. Должно быть именно семь – первое воспоминание не обманывает.

«За сколько вы купили коврик?» — спрашивает одна из двух молодых девушек, которые живут в Крыму, работают в Симферополе, из которого до моря-солнца-пляжа можно доехать на трамвае, указывая на прикреплённый сбоку рюкзака коврик-пенку, что применяют для теплоизоляции, прикидывая, что такая вещь на пляже будет кстати. Я отвечаю, что я купил в Москве за 300 рублей. Вместе пересчитываем в гривны: 1000р = 400гр, 100р = 40гр, 300р = 40х3гр, значит за 12гр можно купить – нормально. 

Мы едем по прескромной горной дороге, серпантин рейтингом сложности в 1 балл из 10, но в самом узком месте перешейка, я прижимаюсь к стеклу и заворожено смотрю на горы без остатка поросшие зелеными-зелеными деревьями. Горы по обоим сторонам выглядят потрясающе, особенно для впечатлительного равнинного жителя, пускай даже Москвы, с её громадами зданий. Кажется, эти чудеса природы недоступны простому пешему мечтателю, вроде меня и я даже не помышляю о том, чтобы забраться туда. Кто бы знал, что на обратной дороге я буду видеть в них скорее младших братьев, чем неприступные стены.

Алушта. Жарко. Сразу же не могу перейти дорогу – ну нет переходов около автостанции, а плотный поток машин пропускать не собирается. Действительно, ну зачем приезжающим на одну сторону улицы переходить на другую? Справляюсь с дорогой, жадно рассматриваю содержимое первого рынка: орехи, фрукты, сувениры. Как я хочу наесться фруктов! Углубляюсь в город, улочки вокруг похожие.. улочки похожие.. улочки уже одинаковые. Я хожу по кругу. Жарко. Начинаю чувствовать вес рюкзака, подниматься вверх по улице становится уже не так воздушно. Жарко! Море там, откуда дует ветер. Иду на ветер. Рынок. Сколько же фруктов и овощей! Меняю деньги, по курсу, который «невозможно найти в Крыму», причем другого курса нет в обменниках. Денег мне должно было хватить на две недели, если ежедневно тратить до 50гр. Всего было около 4.000 рублей с собой. Мне бы их хватило и на месяц жизни, как я потом понял.

Покупаю себе немного еды, пачку риса в один кг, баклажку воды и горку фруктов: смоковницу, фигу, инжир и одну винную ягоду. Всё это — один и тот же плод, просто богатый на разные имена. Прежде я пробовал его только лишь сухофруктом и уже не терпелось скушать в свежем виде. Чем мягче плод, тем слаще. Похожее на переспевшую хурму по чувствам, по вкусу напоминает переспевший банан, но свежие ощущения. Если бы я не уронил последний из трёх в дорожную пыль, я был бы не я. Выбираюсь к пляжу, чтобы направится вдоль моря к заветной «Алуште» и белой тарелке. Оказывается, чтобы выйти на пляж я должен заплатить – он платный. Иду крюком. По бетонной дороге сменяют один другого платные пляжи; чем дальше от Алушты, тем меньше людей и дешевле входной билет. Очень жарко, непривычно передавливает плечи рюкзак. Что же чувствовал Старик Хэмингуэя, выдерживая резь крепкой нити на своей спине десятки часов, ведомый Марлином, когда всего-навсего мягкие лямки уже досаждают, спустя десятки мунут ходьбы? 

Слева от меня палатки «дикарей», справа уже никому не интересные бесплатные пляжи. Нет цены — нет ценности, а? Недостроенная или заброшенная гостиница и вот я уже иду по камням пляжа. На шее болтаются старые китайские часы и благодаря ним я понимаю, что иду уже полтора часа. Хуже всего идти по мелкой гальке – ноги утопают и сил на каждый шаг тратится заметно больше. На жаре хорошо чувствуешь, когда идётся хорошо, а когда плохо.

Первый привал в тени. Жаркое же здесь солнце! Весь мокрый. По большим камням передвигаюсь перескоками и в древних отцовских кедах Адидас такой самоуверенный стиль передвижения сулит мне сбитые ступни на следующий день. Но, «никто не счастлив прежде смерти», только завтра я осознаю первый полученный опыт ходьбы в походе – ступай умно, как будто твоя нога – фигура в шахматах. Одинокая белая ухоженная гостиница. О ней не стоило бы и упоминать, если бы не одна интересная деталь: на асфальтированной дороге, разделяющей пляж с входом в гостиницу, стоит аккуратно, но явно брошено, фанерный ящичек, в котором лежит десяток переспелых фиг. Только что, я такие же задорого покупал на рынке, а сейчас передо мной валяется просто так – бери и ешь; будучи удивленным, я не останавливаясь прошёл дальше. Попадаю в обжитое место. Неужели оно?

Асфальтированная дорога, тени раскидистых деревьев, мне уже здесь нравится. Да, вот волейбольные площадки, корты, люди лениво гоняют мяч, но что-то не то. Нет, это чуждое мне место. Забираюсь по склону сотню метров, через ссушенную солнцем траву и ожидание встретить змею. Я ждал столкновения со змеей каждый день, этих хладнокровных чудовищ я крайне недолюбливаю; помню, как годом ранее по пути к пещерному городу в глубине полуострова, я быстро бежал по каменному массиву горы и неожиданно, на полном ходу заметил эту ползучую тварь уже под собой. Так высоко я не подпрыгивал прежде, она так быстро не улепетывала по камню. Мы оба сильно испугались и теперь я все время готовился к повторению истории. Со странной железобетонной конструкции я увидел прилегающий пляж и территорию спортивного лагеря, но где же белый знак? Где же еще одна примета – несколько пирсов, вдающихся в море, кажется их всего двенадцать в заветном месте. И на одном будка спасателей.

«Земляяя!»- кричит моряк, за месяцы штиля и жары впервые заметивший безжизненные знаки близкой земли – скалы, примерно такое же чувство пронеслось по телу, когда приметы сошлись и я понял, что пришёл куда хотел. Страшно: я, конечно же, конченный идиот и желание моё под стать кретину. Мимо отмывают от ярких красок тела молодые парни и девушки, доносится из динамиков заводная музыка, мимо проходят улыбчивые аборигены этого нового мне мира, существующего в радиусе нескольких сотен метров, омываемых морем и, будто заботливо скрытых изгибающимся хребтом горы от опасности осквернения чужеземными глазами. По-моему, сердце этой планеты находится в тени массивного платана, а гравитация исчезает за одинокой палаткой с фруктами на набережной. Расхаживаю по единственной аллее новоявленной планеты, но искры не нахожу; я как горючее, жду только лишь крохотной искорки её особенного лица, тогда, прежде чем воспламениться, я пропущу через всё тело разряд электрического тока, а кожа станет похожей на лунную поверхность. Да, её лицо я не спутаю с другим, это точно. А если спутаю, то всё равно не осознаю этого и обвинить себя в нерадивости не будет повода. Туда-обратно, в «Веселый домик» — платный палаточный лагерь на удобном склоне прилегающего склона горы..

Пусто. Людей — полно. Днём и без огня.. а искры не сыскать вовек. Существует ли то, чего я не вижу? Ветер, любовь, добро и зло? Если мировоззрение опирается на зрение глаз, то есть лишь секс, рок-н-ролл и удовольствия, а если смотреть еще и душой? Тогда проявляются новые миры: мир старого мудрого Платана, созерцающего вокруг себя страсти людей как нити паутины, что сплетаются каждую секунду.. Взгляд влюблённого юноши достигает, наконец цели — глаза милой девушки и уже заложен фундамент огромной вселенной, и протянута очередная белоснежная нить паутины отношений, созерцаемых величественным тысячелетним Платаном; но девушка безразлично отводит взгляд. Сокрушительно разбивается целая галактика о равнодушие; не наступила робкая весна, не бушевало страстное лето, проникновенная осень так и не зашелестела листьями, уходящим в последний путь очередной жизни; они падут под родное дерево, сольются воедино с землёй, дождевой водой проникнут к корням и поднимутся ввысь, чтобы распустится нежным листом и дышать, дышать, дышать и затем снова умереть. Мы все умираем снова. Мы – дети неразгаданного закона мироздания, обязательно умрём и обретем новую жизнь, чтобы исправно служить идее созидания, идее перевоплощения. Когда же и я превращусь в огонь? Только коснись меня, искорка и я пламенно взлечу, озаряя десятки душ и растворюсь смиренно.. 

Я сижу на прибрежной лавочке и всматриваюсь в проходящих людей. По мне ползёт муравей. Должно быть, наша планета сама  крохотный муравей, исследующий масштабы вселенной, а мы клетки этого насекомого. 

Людей не так много, чтобы было интересно наблюдать, одним глазом уже изучаю карту местности, стараюсь нащупать траекторию дальнейшего движения. Веселый прохожий всеми двумя глазами принимается изучать карту, переставшую быть моей и ставшую уже нашей с ним. Узнав, что я ищу знакомую, которая обитает где-то в этом мире, советует дать объявление в радио рубке. Я и сам знаю что так можно! Если бы тебе было так же страшно, ты не был бы так расслаблен!

Рубка где-то рядом. Ага, вон она! Когда самолёт мерно плывёт в океане воздушных течений, он погружен в негу безмятежности и спокойствия; мир не существует для него, лишь только крошечными паутинками видны внизу обрюзгшие домами города, но пилота не касается суета городов и заботы жителей. Он в другом мире. Маленькая точка истребителя свыше в минуты превратится в карающую молнию Зевса и разразит на части тело самолёта, расколет тихий мир и ужас охватит пилота, он не мог предвидеть беды. Я не мог заметить такой опасности: на меня спикировал крепкий молодой мужчина. Видел ли он мои опознавательные знаки? Знает ли он, что я свой? Пилотом истребителя оказался начальник местной охраны. Зачем в раю стражи? Может, я попал не в рай? Если бы Платан мог бы шепнуть мне все ответы! Я узнаю, что в этот чудный мир постоянно закрадываются враги, те, кто хочет вкусить яблоко познания и не быть изгнанным: дикарями приходят желающие жить жизнью отдыхающих здесь и долг стражей вычислять таких людей и изгонять за палатку с фруктами или за белую радиотарелку.

— Ты уже час ходишь здесь с рюкзаком. Что тебе нужно?

— Ищу человека.. он где-то здесь должен быть.

— Кого?

— Имя сказать.. или что? – сомневаюсь я в возможности поименно знать всех жителей мира.

— Ну да!

И я называю.

— Ааа, ну, я знаю её уже давно! Пойдём, покажу где живет.

По пути я узнаю про миссию стражей и про врагов, и получаю вопрос, от которого теряюсь:

— А зачем тебе она?

И что мне ответить? Что я нашёл в этом мире девушку, которая дорога мне по понятной только сердцу причине, с которой мы не обменивались в живом общении более чем парой поверхностных фраз для того, чтобы сказать ей «Нет», чтобы восстановить разорванную нить нашего общения которое было и так хрупко, а затем и вовсе лопнуло. А потом добавить, что я к тому же, совершенно посторонний её любви человек. Так надо было ответить?

— Нуу…. Нужно кое-что сказать.

В ответ получаю сердечным голосом ответ, как будто страж всё услышал и без слов, понял, проникнувшись моей историей или, как минимум сам прошёл такой дорожкой когда-то в жизни:

— Ладно, больше не буду спрашивать.

Молча мы нашли место обитания, тот самый фургончик с критичной надписью о его обитателях, к которому я стремился. Меня встретила сестра девушки, как похожи их глаза! Черты схожи, но не похожи, а глаза.. Глаза – суть человека. Скрывающий себя, будет первым делом прятать глаза. Не зря их называют окнами души. Встретили меня взглядом красивых глаз довольно прохладно, я сел ждать своей принцессы, которая любит другого принца. Почему он рядом с её сердцем, а не я? Может он живет ближе? Или душа у него светлее? Или просто так случилось, что я лишний и нужно это принять как волю судьбы? Вот, сейчас всё случится.. Сейчас образуется возгорание. Каким будет её первый взгляд, когда она увидит своего гостя? Удивлённым, раздраженным, радостным? А узнает ли она меня вообще? Черт, сердце отбивает в аргентинском ритме, дурное.

«Спокойно, спокойно, а то опять будешь нести чушь. Потому, что ты так близко принимаешь симпатию к девушке, тебе становится так страшно лишиться чувств, ты волнуешься, меняешься, перестаешь быть собой, а твои глаза не спасут тебя, не расскажут о твоём настоящем облике. Успокойся!» — так говорил мой внутренний голос. Отвечаю ему мысленно: «Что значит успокойся?! Я не могу успокоиться! ТЫ прекрасно знаешь, как редко у меня возникают чувства к девушке. Как я могу невозмутимо проживать эти дары жизни? Или ты хочешь, чтобы я отказывался от этих переживаний? Сохраняя спокойствие, я не впущу к свои двери то, ради чего стоит жить, понимаешь?»

— «Глупый, создав внутри спокойствие ты и сможешь чувствовать полнее, а не быть марионеткой, носимой в стороны беспорядочной игрой чувств: «то робостью, те ревностью томим», да-да, про тебя. Спокойствие подарит полноту чувств и не тронет ясность мыслей, ты останешься собой и получишь отказ потому, что тебя не любят таким, каков ты есть наедине с собой, настоящего тебя отвергнут, а не ложный образ, приняв который, ты хотел быть любимым..»

РАЗРЯД! Боже, это она!

— «Разряд!» 

— Не дышит! 

— Дышу, дышу, не надо больше! 

Я и вправду задышал. Что было потом, я не могу вспомнить. Не помню, какой у нее был взгляд, что именно мы говорили. Наверняка, я нес полную чушь. Какая она!.. Красоту можно делить на степени, но даже высшая степень красоты не дотягивается до такого описания, как близкая к идеалу именно для тебя. Когда появляются чувства, способные стать любовью, куда то пропадает желание тела, девушку хочется не целовать, а обнять, как обнимаешь душевного друга после долгой разлуки. Жажда изгибов тела сменяется жаждой лабиринтов души. Мне же хватало счастья просто смотреть на неё, слышать голос и находиться рядом, словно испытывая счастье грудного дитя, попавшего обратно в руки матери и забывшее обо всём на свете, утонувшее в материнской любви, сочащейся из каждой клетки её тела. Я только сомневаюсь в своих чувствах: почему желание слиться с душой человека родилось из восхищения внешностью? Если полюбишь женщину некрасивую, проникнувшись её чистой душой и светлыми стремлениями — всё на своих местах, но когда наоборот.. Я сомневаюсь в прозрачности своих чувств..

Мы идём к морю, искупаться. Точнее, я иду искупаться. Как я ждал тебя, la mar! Я отталкиваюсь от пирса и погружаюсь в воду. О! -Вы и действительно женского рода.. Чудо оказывается передо мной и потрясающе то, что я будто погрузился в любовь, познал женщину на короткое мгновение и сразу же забыл, потерял, но без всяких сожалений.. Не передать словами то, что вода была близка по духу с женщиной, что, отдавшись глубине, отдаёшься женщине. Я, открыв глаза, видел зеленоватых оттенков толщу мутного стекла воды и величественные камни внизу, на дне, в дне, поросшие тёмно-зелеными мохнатыми бородами, что лениво качаются в невидимых порывах течения. Я был абсолютно счастлив. Счастье- это когда ты преполнен благодарностью. Когда ты счастлив, что еще живешь, а смерть и тяготы видишь неотъемлемой частью человеческого счастья. Я еще не видел наиболее прекрасного, а уже почувствовал, как природа преображает человека. Конечно, теперь мне ясно, почему люди так раздражены в городах: они не видят неба над собой, лишь трубный дым и нависающие крыши; не видят заката из-за высоты бледных метало-каменных домов; не видят, что вокруг созидает гармония и жизнь; не могут сесть, где захотят, потому что придумано приличие, не позволяющее сидеть там где, тебе захочется, петь, когда захочется, улыбаться без очевидной всем причины.. Этикет и приличие обращают в свою веру всех людей, чтобы они в ачеловечных условиях изоляции городом не стали убивать друг друга и издеваться..

Я поражаюсь себе: прожил четверть жизни, прожил самые яркие и определяющие свои годы и ни разу не был наедине с первозданной природой в её возвышенных проявлениях. Если человек не видел настоящей природы, особенно гор, так близких ему по сути, львиная доля себя самого останется для него скрытой. Интересно, современные архитекторы хотя бы раз в жизни откровенно плакали оттого, что увидели лес, поле или горы совершенно красивыми? Какое они тогда имеют право строить, если еще не построен в них самих человек? Они строят каменные надгробия роду человеческому, а не обители. Город, как выжженный пожаром лес; самые изящные здания без соревнования уступают в красоте обыкновенной березе, современный автомобиль далёк от совершенного тела оленя. А самолёты никогда не дадут свободы крыльев, данных от природы, не дадут воздуха врожденного права на свободный полёт. Вы можете почувствовать себя божественно, когда смотрите на здание? Поезжайте в Крым, желательно в одиночестве, желательно впервые в жизни и поднимайтесь в горы и плачьте, плачьте.. чувствуйте, что такое первозданная красота и где видит своё место человек, созерцая чудо природы.

Я, преисполненный покоем, миром и любовью, еще чуть-чуть побыл вместе с девушкой, благодаря которой произошла бесценная вылазка в жизнь и шаг навстречу практически всем страхам сразу. Благодарю тебя, А.М.!

Вот, я иду уже один, оставляя лишь косточки от ароматных абрикосов в своём кармане. Потом я выброшу их и, тем самым, возможно, дам волю бурной жизни.. Чудом пропитана без остатка вся жизнь, нужно только открыть глаза и отдаться тому, с чем больше всего не хотелось бы встретиться или любопытству. Другого не дано. Только на встречу страху или любви. Третье – прозябание в прошлом, пошлости, злости, испуге и лживыми надеждами на лучшего себя завтра.

Солнце уже желтит побережье – скоро закатится, пора отыскать первую в жизни стоянку. По пути встречаются маленькие палаточные деревеньки; там люди в гамаках, кострище и сохнущие одежды на веревках. Догоняю мужчину с двумя пятилитровыми канистрами из под воды, видимо жителя ближайшей палаточной планеты, он рассказывает мне обо всём понемногу: что в самих горах плохих людей я не встречу, а вот рядом с горами можно попасть на «мутантов», то есть плохих людей; что из мест, которые стоит посетить недалеко есть самый большой в Крыму водопад – Джур-джур и непременно его стоит увидеть; что раньше источников пресной воды было больше, а сейчас остался лишь один, к нему мы и пришли. Источник представляет собой трещину в крутом пятиметровом обрыве берега с сочащейся тоненькой струйкой водой. На вкус напоминает последние полстакана воды с обильно подсоленной накипью из старого чайника. «От неё еще и немного будет «нести»» — добавляет собеседник. Прощаемся, ухожу по каменистому берегу дальше.

1-0

 Уже закат, а крутой берег и не думает давать мне путь взобраться на него и разбить себе Дом. Скоро начнётся посёлок Солнечногорское и на его окраинах мне точно не найти убежища.

1-1

Вот он, последний шанс – два крутых обрыва сходятся и есть возможность взойти на них, но появляется другая проблема: на тропинке стоит непоколебимо табличка, что это территория закрытая, что-то связанное с близлежащей военной частью и, в общем, не смей заходить. Вот черт! Назад возвращаться долго и не хочу, что решает ситуацию; поэтому, под гнётом возможных проблем поднимаюсь на берег, замечаю следы человеческого пребывания – бутылки, консервные банки, кострище с обугленной кочерыжкой древесного корня. По умолчанию, я всегда старался найти самое красивое место, с самым потрясающим пейзажем и разбить Дом ровно там, поэтому нужно было принять один из сценариев: встать в неказистой ложбинке, где меня будет сложнее всего увидеть и сверху и снизу или встать прыщом на носу английской королевы – у всех на виду, зато, будто вписавшись в полотно пейзажиста. Наверное, следует дать пояснение: я впервые в походе, впервые буду ставить палатку и ночевать один, всем доступный и совершенно уязвимый и совсем не имею опыта палаточной жизни, ну, где лучше не вставать, часто ли нападают «мутанты», в общем культура похода мне неведома. Поэтому я и выбирал между стоянкой изящной или безопасной, хотя расстояние от первой до второй всего несколько метров. Когда дома ложишься спать, то, конечно, не думаешь об этом, ведь знаешь, что квартира имеет на входе две крепких двери и дверь у лифта, все на замках, поэтому случайная нечисть никак не проберется – я в безопасности. В походе есть только вера в то, что чистая совесть лучший щит от неприятностей и никакой иной брони.

Теперь же меня разделяет от любого существа с любыми намерениями двойная синтетическая палатка на молнии. Слава богу, что непрозрачная. Когда не видишь беды, то и нечего испугаться. Еще один забавный момент – это боязнь темноты. Насыщенное ужастиками детство воспитало ожидание нападения, скорее всего откуда то снизу или со спины, когда вокруг темно. Да, «Восставшие из ада» в нескольких частях сформировали моё восприятие тьмы. Вспоминается, как когда на даче нужно погасить свет этажом ниже и в темноте подняться несколько метров по лестнице, то делается это либо сверхбыстро, с хлопком дверью за собой, чтобы уже почти догнавшая нечисть внезапно получила дверью в лоб или же с дичайшим волнением, ловя себя на слабо, мол, не пройдешь спокойно, но поднимаясь медленно по лестнице, окунувшейся в мрак. В общем, темнота была для меня прямым знамением того, что сейчас кто-то неожиданно нападёт. Дом разбит. В мирное время — это трагедия, а в походе – радость. Вещи разложены внутри, наконец, можно просто посидеть.. Вид открывался истинно потрясающий: слева и справа уходя в молочную даль видны синеющие контуры гор, я сам на десятиметровом крутом обрыве, вокруг зеленоватая, подвыжженая солнцем трава, за мной небольшая равнина, перерастающая через несколько сотен метров в маленький горный хребет, а впереди бесконечное море, тихое и безумно покойное.

1-2

 

Я сижу перед всем этим блаженством и ужинаю банкой горошка, овощами и кружкой чая. Чай дался с трудом: нужно создать огонь, для этого нужны дрова, которые сложно найти в этой местности, поэтому нужно выскребать из травы сухую солому, чтобы запалить краюшку обгорелого корневища из брошенного кем-то костра. После этих издевательств, держа на весу котелок с водой, пытаюсь вскипятить воду, но огня хватает только на разогрев. Теплый чай тоже хорош. Ужин закончен, фотоаппарат сделал второй за поход снимок (первым я попытался снять ту самую толщу зеленоватой воды с валунами, но не днём, когда нырял, а незадолго до стоянки). Где-то лает собака. Как здесь хорошо! Я почувствовал так много за один день, так много еще не осознанных завязей мыслей образовалось, что я мог бы уже согласиться уехать домой. Но мой дом сейчас здесь и ехать никуда не нужно. Нужно искать приключения!

Небо всё темнеет, море всё синеет, всё лает собака. Она гавкает всё громче и перестаёт быть непременным атрибутом деревенского домика где-то за горой, но становится вестником приближающихся проблем. Глупо было игнорировать табличку о запрете проходить на территорию военной части.. Собака уже несётся на меня с лаем. Встаю. Я готов. Я опять не помню что было дальше в деталях. Когда происходит что-то выходящее за пределы границ нормы, становишься будто зверем, который всё делает инстинктивно, без участия сознания, только опираясь на несознаваемую внутреннюю силу, вектор жизни. Собака так и не приблизилась ко мне, за ней подоспел худощавый мужчина в зелёно-коричневых пятнах военного камуфляжа. Это была частная территория. В будущем её обнесут высоким забором и построят дом или гостиницу. Понимаете, часть природы возьмут и присвоят себе. Потому что есть деньги. И никто больше не сможет подняться на высокий берег и поставить палатку, полюбоваться морем.. Так живет человек, я не хочу сказать что это плохо.. Просто я бы хотел видеть другой мир. Меня бы не появилось на свете в таком мире.

Охраннику с собакой платят чтобы они гоняли туристов с берега, но мне было сделано предложение: заплатить десять гривен и остаться. Ответ, что у меня нет десяти, а есть только двадцать, почему-то очень удивил стража этого мирка чьей-то частной собственности: «А ты что, готов заплатить?.. Обычно все отказываются. Ладно, оставайся тут до утра. Если кто-нибудь будет спрашивать, то скажи, что пришёл уже затемно и ни с кем не встречался. Место то ты, конечно, красивое выбрал..». Кажется, и этот страж с горестью думал о том, как когда-нибудь здесь вырастут заборы, потом начнётся стройка.. Мы попрощались, я стал собираться ко сну. Достал флейту и недолго протяжно повыл. Сякухати – сложный инструмент. Нижняя часть бамбукового побега, полая трубка, закаленная в углях, желтоватого древесного оттенка, имеющая пять круглых отверстий. Раньше этот инструмент был неотъемлемым атрибутом японских буддистских монахов, их медитация заключалась в звукоизвлечении и совсем неспроста: простота инструмента требует большого умения от поющего им, требует глубокого и особенного дыхания, внутреннего покоя. Без тишины внутри, тишина будет и вовне, как не дыши и не дуй. Еще одна особенность – нужно дышать вместе с флейтой, будто она твоё продолжение, а не загонять воздух, как в нечто отдельное от себя. Всё это очень необычно, особенно для человека никогда музыкой не занимавшегося. Мне не удалось поиграть подольше, чувства меня переполняли, дыхание было отрывистым и само моё положение и вид вокруг возбуждали изнутри. К слову, это был первая и последняя попытка поиграть на флейте; еще без дела пролежала в рюкзаке книга. Если не планируется суточных остановок, то книге вряд ли найдется время и желание. Но на случай падения со скалы и лечения в госпитале книгу можно и взять..

Стало окончательно смеркаться, только звезды всё еще не проявились, а так хотелось увидеть их поскорее!

1-3

 Уже хочется спать и я укладываюсь в палатке. Первая ночь. Первые камни под животом. Незаменимой ночной связке часы-фонарик найдено место: под куполом моего шатра предусмотрительно сделан крючок, на него я одеваю веревочку, пронизывающую часы (электронные без подсветки, нашейные, Китай), а на металлический задник часов «клею» фонарик предусмотрительно сделанный с магнитом. Запускаю рукой этот чудной маятник на собой и закрываю глаза.

Душно, поэтому сплю без спальника; неуютно без какого-нибудь покрывала, но что делать, уже в полусне копаться и искать спальник нет желания. Отрывисто засыпаю, часто просыпаясь. По куполу палатки, да и вообще по уровню свечения ткани палатки примерно видно ночь сейчас или день, солнечно или пасмурно. Сейчас уже совсем темно, и я, сонно, опасливо, расстегиваю сначала первую дверь на молнии, потом вторую, последнюю мою защиту от темноты и «мутантов». Миллиметровый слой водоотталкивающей непрозрачной синей ткани для меня как непробиваемая броня, дарующая уверенность в том, что всё в порядке, что всё хорошо. Разгерметизация, целостность моего замка нарушена, я опустил мост через ров и стал уязвимее, чем за двумя миллиметрами ткани минутой раньше. Вот это небо!!! Огромная сине-фиолетовая толща, живая субстанция с россыпью необыкновенных звезд, планет, галактик, миров..

Страх и восхищение вызывают чувство полёта, быстро окунувшись взглядом в эту ночную красоту, я спешно отделяюсь от мира. Теперь я в безопасности. Я так думаю. Потому что ничего вокруг не вижу. Когда мы слепы, бесстрашие и уверенность в завтрашнем дне – есть наша сущность, поэтому, нарочно ослепив себя, я приобрел покой. Пускай, что мнимый, пускай ложный, но действующий. Если взглянуть незамутненным взглядом, то я был беззащитной мягкотелой улиткой, высунувшейся из панциря и смотрящей как мерцают звёзды через водную толщу; которая затем с превеликим удовольствием вжалась в свою раковину, обретя чувство защищенности. Сотня угроз рядом с несчастной улиткой: её крепость разнесут в щепки и клешни дремлющего рака по соседству, и острые щучьи зубы, и коварная сеть человека зацепит её непременно. Но она этого не видит. И поэтому она думает, что бесстрашна. Улитки вообще считают свой род самым бесстрашным среди прочих трусливых существ. Зрение у улиток ничтожное, двигаются они только на запах пищи, а если и могут что-то увидеть, то предпочтут в это время не высовываться из своей цитадели. И кто упрекнёт улиток в трусости? Они действительно до последнего момента своей жизни не испытывают страха. Только погибают в большинстве своём преждевременно. И никогда не послушают улитки того, кто скажет: бесстрашен тот, кто видит всё, боится всего и не смотря на это движется. «Какая глупость – идти на смерть!» — и не поспоришь. Чтобы перестать бояться нужно пережить страх, впустить его в себя, отдаться без сопротивления и он, разъяренный таким бесстрашием унесется пугать тех, кто пытается посоревноваться с ним.

Каждой улитке дан шанс на спасение. Этот путь – осмотреться. Увидеть дремлющего рака, затаившуюся щуку и неразличимые нити человеческой ловушки-паутины. Увидеть всё и испугаться досмерти. Но выжить не смотря на вероятность умереть ежеминутно. Неизвестно как так устроено, но улитка которая принимает то, что умрет и, возможно уже через миг, умирает реже тех, кто бесстрашен в темноте своей слепоты. Взгляд перемещается из водных масс и оказывается в обжитом месте, будь то город, деревня или палатка где-то в горах. Огромное количество улиток бросается в глаза чистому взгляду. Человек живёт и определяет свою жизнь как создание бронированного панциря на своей спине. Дома с хитроумными замками, брачные договоры, страховки – это лишь очевидные пластинки желанной ракушки людей. Для чего такая жизнь? Человек рождён человеком, а не улиткой! Собаке даны зубы и когти, черепахе – панцирь, птице – перья и клюв, а человеку дана воля и разум. Наша физическая защита ничтожна рядом с зашитой животных, но нам дан другой совершенный инструмент, и постигается он сознательным, осознанным постижением и принятием окружающего. Улитка защищена панцирем, человек защищен мудростью. Она — его невидимый панцирь, который несравнимо прочнее любой страховки, любой титановой двери и достигается она согласием со всем, что существует. Чтобы что-то изменить, нужно сначала принять это. Чтобы стать добрым, нужно признать злость в себе, смелым – пугливость, чистым – низменность. Вселенная — наш бог и мы существуем по её законам, а они гласят: земля дышит восходами и закатами солнца, жизнь дышит приливами и отливами морей и океанов, деревья сбрасывают листья и вновь распускают, люди спят и бодрствуют – всё, абсолютно всё дышит.

Дыхание — суть смена одной крайности другой. Когда человек прячется в панцирь иллюзорной защищенности, он нарушает ход жизни, замирает на выдохе. И умирает скорее. Так и не распустившись. Дышащие люди умирают также, но их бутоны распускаются и сохраняются в памяти.. Кому известно наверняка: может, как мы любуемся маковым полем или звездным небом, так и любуются добрыми, светлыми людьми кто-то или что-то еще нами не постигнутое – светлейшие умы и те не полностью оставляли свои панцири, должно быть.. 

Я насильственно просыпаюсь. Плачет ребёнок. Прямо у моего уха, в нескольких сантиметрах от стены моей крепости.. Или.. Это не ребенок плачет, это мяукает несчастно котенок. Что это? Стихло, замолчало. Я закрываю глаза.

Вверх!Вверх!