Крым: Дневник идеалиста

День 9: Нечего ловить

Зато пробуждение было ранним. Погода ясная, трава обильно орошенная и ноги в несколько шагов промокают насквозь. Что поделаешь. Вдоль обрыва иду маленькой, но вытоптанной тропинкой, замечая постоянную потерю высоты.

7-4

Так я и понимаю, что горы начинают походить на крутые холмы и дальше идти просто не интересно. Внизу знакомая мне гора Кошка, скала Дива и Симеиз. Туда-то я теперь и пойду.

7-5

 

Буду есть фрукты, гулять и прыгать в воду.

915

На внутренний Крым открываются сравнительно спокойные виды:

914

916

С этого места, незадолго до начала спуска с гор, видны дорога и место, о котором пойдет речь дальше:

917

 По лесному серпантину спускаюсь к городу. И вот уже второй раз происходит резкая перемена: я ощущаю себя в сказочном лесу, вокруг высокие зелёные заросли, птицы, свет пятнами попадает на дорожку.. жизнь во всей своей красоте.

7-11

Вот поворот и впереди высокое сухое дерево с растопыренными ветвями, будто искаженное страхом лицо и за ним десятки, сотни точно таких же.. Пожар.

 918

7-12

Из сказочного леса я попадаю на кладбище. Черные опалённые стволы, ни одного живого существа не слышно вокруг, кроме редких дятлов, только усиливающих атмосферу смерти своим глухим постукиванием.

7-17

7-20

 Длинные черные тени падают на дорогу. Не хотел бы я оказаться здесь при свете луны. Даже трава многими местами не растёт.

7-18

 Большую часть сухого леса уже распилили на дрова и сложили, остались только луга пеньков.

7-15

7-14

7-27

7-23

919

7-25

Редкие деревья спаслись и зеленеют одной хилой веточкой. Преимущественно здесь жили хвойные, поэтому изжелто-салатовые иголки на одной корявой веточке закопченного дерева выглядят как протянутая вверх из последних сил рука умирающего. Еще мгновение и всё кончится, рука обвиснет, глаза помутнеют..

920

921

 Я на асфальтированной дороге. Дома, вот и уже знакомые желтые сливы. Перекусываю ими, нахожу, что под ними устроена помойка.. Что я только что съел? С какой начинкой ягодки?

Дорога, дорога, кладбище у самого шоссе, заросшее травой, но всё же не брошенное. Автострада. На голове повязка расцветки английского флага. Останавливается утомленный жарой и взмыленный велосипедист, уже не первый из интересующихся моей Родиной. Сам он европеец, но какой – непонятно. Сзади на багажнике велосипеда навешен специальный рюкзак и из-за этого похож издали на навьюченного осла. А какой здесь мерзкий воздух.. Пыльно, от машин несёт жаром, воняет выхлопами. Горный воздух меня совсем избаловал. 

Симеиз. Около полудня. Я подсчитал, что, обычно вставая рано утром, шел до захода солнца и в пути я проводил девять-одиннадцать часов. И самое интересное, что шел бы и дальше, но наступала темнота.

 В городе прямиком иду к знакомому по прошлому году дому(в нем была штаб-квартира нашей небольшой съемочной группы), там можно снять жильё. Но нет, всё занято. Я прошу дать мне сарай, ведь ищу только место где положить рюкзак и расстелить под крышей спальник. Мне отказывают, но как-то уклончиво, будто готовы согласиться, но чего-то не хватает для полного согласия. Подумать только, всё оказалось совсем банально: подумали, что я готов платить только одну сумму, когда я легко бы дал и большую. Когда это было озвучено, мне дали добро. Сарай мой. Цементный пол, свободный от ящиков и полок ровно по размерам спальника, обошёлся мне в 75 гривен за три ночи или 300 рублей. А комната стоила бы мне около 400 рублей за ночь (90 гривен). Все блага цивилизации, включая общую кухню под отдельной крышей с газовой плитой к услугам постояльцев. Деньги смешные в общем-то. Каждый населённый пункт испещрён объявлениями о сдаче жилья, от вилл до сараев. Местные жители весь год будут жить на вырученные деньги. Цены на продукты в Симеизе не отличаются от Московских. В более туристических местах высокие, в менее популярных заметно ниже. Тому свидетельствует один забавный пример: покинув лагерь травников, я добрался до села, там, в магазине продавались мелкие абрикосы по 7 гривен за кг, а ста метрами дальше у автострады стояла машина, на капоте персики в пиале и стоили они, кажется, 30 гривен за кг. Потому что продаются отдыхающим на машинах. Или килограмм абрикосов или один небольшой персик. 

***

Три дня я провёл в Симеизе, занимаясь тем, чем и хотел. В сарае я нашёл книгу с коротким переложением библейской истории; из неё я узнал как зарождалось христианство: раб сумел стать царём, вывел обманом всю свою расу из рабства и сорок лет водил по пустыне, чтобы люди, видевшие более счастливую жизнь в рабстве, когда поят и кормят рыбой, а не осточертевшей манной небесной, умерли, а молодые выросли пропитанными свободой, затем, закалившись постоянными стычками с воинственными племенами, царь повёл своё войско и жестоко вырезал всех на своём пути, захватывая хорошую для жизни землю. Это зарождение христианства — религии, что учит добру и состраданию; вся она пропитана кровью, предательствами и низменностью массы людской. Можно ли создать красивое здание из черепов специально для этого убитых людей? Можно ли наслаждаться чучелами животных, их головами, повешенными в рамке на стену?.. Забавная эстетика – получать удовольствие от того, что сумел убить одно из красивейших существ на земле. Просто поразительно, каким образом выживает человечество.

Добрых и вместе с этим умных людей в истории столько же, сколько белых ворон в природе. Их впрягают в повозку и бьют плёткой, гонят, издеваются, они же тащат непомерный груз человечества, разрываясь от подавленности, от чудовищной тяжести… А затем человечество поднимает из грязи истощенное тело на вытянутых к небу руках, женщины плачут, а мужчины высекают величественный памятник с торжественными речами и соглашаются на том, какой же это был прекрасный человек.. Что это за существо – человечество? Что за взгляды на красоту?

Девушка гуляет в поле и видит как одинокий тюльпан краснеет среди зелени. Она мчится к нему и, восхищенная его красотой, срывает. Приносит домой, ставит в воду и любуется. Тюльпан теряет силы, вянет, сгибается, роняет лепестки и обвисает, будто расстрелянный захватчиками отец хватается, умирая, за забор своего дома.

Девушка идёт по улице, она добра и хороша собой, её замечают существа вне планеты, свыше; восхищаются, хватают, и поднимают к себе, в космос. Там девушка некоторое время сохраняет жизнь, но замерзает и погибает от отсутствия воздуха. Что если бы людей убивали бы ради того, чтобы полюбоваться ими некоторое время у себя дома? Это безумие.

Когда люди перестанут дарить друг другу срезанные цветы в знак любви, когда перестанут охотится ради трофея на стене в гостиной, когда человек позволит себе не больше, чем нежно коснуться лепестков тюльпана и вдохнуть его аромат – только лишь тогда некий Иисус (отставить подозрения в религиозном фанатизме автора, смотреть стихотворение ниже) ляжет спать спокойно, зная, что человек научился любить, что человек смог постичь красоту дерева и гармонию оленя, что теперь люди способны жить без него. Но случится ли это когда-нибудь?

 

Шел господь пытать людей в любови,

Выходил он нищим на кулижку.

Старый дед на пне сухом, в дуброве,

Жамкал деснами зачерствелую пышку.

Увидал дед нищего дорогой,

На тропинке, с клюшкою железной,

И подумал: «Вишь, какой убогой,—

Знать, от голода качается, болезный».

Подошел господь, скрывая скорбь и муку:

Видно, мол, сердца их не разбудишь…

И сказал старик, протягивая руку:

«На, пожуй… маленько крепче будешь».

1914

Сергей Есенин

 

К сожалению, я был в Крыму в самый сезон – много суеты, шума, распоясанных молодых девушек и вечно пьяных парней. После чистоплотности гор это вызывало отвращение. А противнее всего – надписи на скалах: имена, даты, мат кривыми буквами балонной краски. Всё везде исписано. Похоже не на скалы уже, а на стену заброшенного дома, заселенного наркоманами и анархистами.

В менее доступном для людей месте я купаюсь, иду в город и покупаю йогурт, булочку, фрукты; усаживаюсь на широком парапете у длинной лестницы, ведущей с одного уровня города на другой, и с наслаждением просто ем. Затем я делал самое страшное, что было за всё время в Крыму – прыгал в воду. Секунда полёта, удар, какое счастье всплыть в сознании и здравии. Один раз – случайность. Второй раз не менее страшен – уже знаешь, что ждёт. Потом третий, для «закрепления высоты». После третьего приземления я поднялся к воздуху уже в помутнении, будто мне с силой стукнули по голове. Я принял это как знак и не стал, говоря про себя «Зачем мне это нужно?!», шагать в страшное падение в четвертый раз. На берегу я вытряс из носа и ушей, наверное, полстакана солёной воды. Как это всё поместилось внутри и с какой силой было загнано внутрь?

 Вечерами я ходил к берегу, слушал о чём говорит вода, но больше слышал о чем говорила музыка с множества пустых дискотек. Эта долбающая электронная музыка находила меня везде и далеко от города на берегу, и на полу моего уютного сарая. К вечеру второго дня мне уже не хотелось оставаться в Симеизе – я получил, что хотел и впитал то, чего не мог ждать.

Обратный билет куплен. Двухчасовая поездка на трамвае к вокзалу, до свидания горы и спасибо вам. Я уже не могу не вернуться к вам. Я уже не могу не вернуться к себе. Последний вагон, единственный сидячий, — пуст. Все сутки нас сидело только трое: мама с двумя детьми, и где-то на Украине подсел одинокий мужчина. Особенное удовольствие — ехать в пустом вагоне.

Точкой этого затянувшегося повествования будет запись из «Крымского журнала» — тетрадки, в которой я делал и заметки, и бытовые записи, свойственно мне возвышенная в обезьяну восторженности, романтики и наивной лирики; но ничего более подходящего и, главное, правдивого мне не подыскать.

P.S. Тем не менее записи из журнала далее не будет. Так что, КОНЕЦ.

   

Вверх!Вверх!